предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава IX Обед у Нитте. - Рассказ о медиуме. - "Гранатовый браслет".- У Казанского собора. - Обед у Ивановых.

Следующий "обед для молодых" был у Елены Ивановны Нитте* и ее мужа Густава Николаевича. В их доме общество было более многолюдным и разнообразным по своему составу, чем у Любимовых, и поэтому все чувствовали себя непринужденнее. Леля была несколькими годами старше своей сестры Милы и раньше ее вышла замуж. Она была очень дружна со своим братом- профессором М. И. Туган-Барановским. Многих из его прежних университетских товарищей она знала, когда была еще гимназисткой, а брат, студент последнего курса, был холост и жил в семье. Теперь из этой, в то время веселой, студенческой молодежи вышли ученые, адвокаты и доктора медицины. После Лелиного замужества они сделались завсегдатаями ее пестрого полусветского салона.

*(В "Гранатовом браслете" - Анна Николаевна Фриессе).

Густав Николаевич, очень богатый человек, не стремился к карьере сановника. Он нигде не служил, но, кажется, получил звание камер-юнкера, так как в какие-то детские приюты и богоугодные заведения, состоявшие под покровительством великих княгинь, внес большие денежные пожертвования. И несмотря на то, что обстановка громадной квартиры Нитте, с двумя гостиными, столовой и торжественным белым залом, была гораздо пышнее, чем у Любимовых, Лелины гости чувствовали себя у нее более свободно, нежели у любезной, но сдержанной и корректной Милы.

Светская выдержка и чопорность не вязались с живым Лелиным характером, и тонные дамы были редкими, случайными посетительницами ее салона.

Перед гостями Леля рисовалась своей религиозностью недавно она перешла в католичество и говорила о том, какое возвышенное настроение вызвала у нее эта церемония, какое духовное наслаждение доставляет ей чтение религиозных книг и как глубоко скорбит она о всех неверующих в бога. В нарядном вечернем туалете, с очень красивыми, из какого-то камня с золотой инкрустацией, четками на открытой шее, которые, как длинное ожерелье, спускались ниже пояса, она была очень эффектна. И это "религиозное" украшение подчеркивало гибкую стройность ее фигуры и несколько экзотический, монгольский тип лица.

Хозяин дома совершенно стушевывался перед своей женой, с которой не сводил влюбленных глаз. За столом он предоставлял ей занимать гостей, а сам усиленно угощал их винами особых марок, которые выписывал из-за границы. После обеда Густав Николаевич пригласил мужчин курить в свой кабинет.

В гостиной остались только дамы, и настроение сразу упало.

В сопровождении француженки-гувернантки вошли двое хорошеньких малокровных детей с бледными мучнистыми лицами и с завитыми льняными кукольными волосами. Их привели проститься перед сном с матерью. Девочка молча приседала гостям, мальчик шаркал ножкой. Матери они говорили: "Bonne nuit, petite mere"*,- и целовали ее.

*(Спокойной ночи, мамочка (франц.).)

- Однако без мужчин все-таки скучно, - сказала Леля. - Пойдемте выкурим и мы по египетской папиросе и пригласим мужчин к нам в гостиную.

Просторный кабинет Густава Николаевича был обставлен тяжелой мебелью мореного дуба, обитой темно- красной кожей. Перед диваном, занимавшим всю стену, стоял большой круглый стол.

На громадном письменном столе, находившемся в междуоконном простенке, не было ни книг, ни бумаг и красовался лишь массивный бронзовый чернильный прибор.

- Узнаешь эту комнату? - спросила меня Леля, когда мы вошли в кабинет Густава Николаевича. - Мебель здесь в прошлом году во время наших спиритических сеансов была иначе расставлена.

Дело заключалось в том, что после смерти моей сестры, Лидии Карловны Туган-Бараиовской, ее муж некоторое время интересовался спиритизмом и вместе со мной принимал участие в сеансах, которые устраивала его сестра Леля. Для этих сеансов приглашался в то время знаменитый, приехавший из-за границы медиум Шамбор. Это был величайший фокусник и мошенник, бравший двести рублей за сеанс.

- А вы серьезно верите в спиритизм, Елена Ивановна?- спросил ее Куприн.

- Разве можно в спиритизм не верить, если религия учит нас, что душа наша бессмертна и продолжает жить в загробном мире, - ответила Леля.

Мужчины иронически улыбались.

- А что же происходило на ваших сеансах? - интересовался Александр Иванович.

- Стол двигался, стучал, звонил колокольчик. Были прикосновения, холодные флюиды.

- А как же стучал стол? Ведь весь пол покрыт ковром,- удивился Александр Иванович.

- Конечно, ковер убирали. До сеанса мы самого медиума и не видали. Приезжал его секретарь, дававший указания, как расставить мебель. Мы убрали все лишнее. Медиум поставил условием, - оживленно рассказывала Леля, - чтобы на сеансе было немного народу. Бывают индивидуумы, которые непроизвольно препятствуют духам выявлять себя. Тогда медиуму приходится прерывать сеанс и просить их удалиться.

Александр Иванович рассмеялся.

- Как, вы не верите в потусторонний мир и возможность общения с ним? - удивилась Леля.

- Что вы, Елена Ивановна, как же можно в это не верить. Я сам участвовал в нескольких спиритических сеансах и даже сам был медиумом.

- Что, - воскликнула она, - вы медиум? Это чрезвычайно интересно. Господа, слушайте! Александр Иванович признался, что он медиум. Расскажите же, что это, как это... А сейчас вы еще обладаете силой медиума?

- Как вам сказать... Мебель здесь в комнате та же самая? - Услышав утвердительный ответ, Александр Иванович подошел к креслу и попытался поднять его одной рукой за заднюю ножку. - Нет, теперь я этой силой больше уже не обладаю.

- Почему же? - В голосе Лели звучало разочарование.

Куприн улыбнулся:

- Видите ли, тогда я был гораздо моложе, и мебель в квартире, где происходили сеансы, была много легче.

Все засмеялись.

- Нет, вы шутите, - настаивала Леля. - Расскажите, как это все бывает.

О том, как Куприн был медиумом, я знала раньше. Он рассказывал мне об этом, когда я была еще невестой.

- Чтобы доставить вам удовольствие, Елена Ивановна, я могу рассказать, как это происходило.

Было это лет десять тому назад. В то время я уже год был подпоручиком в одном армейском пехотном полку*. По понятным причинам - ведь с тех пор прошло всего десять лет - я не назову ни полк, в котором я служил, ни имен действующих лиц, кроме своего. Однажды в офицерской столовой мне показали капитана - высокого мрачного молчаливого человека. У него была длинная борода, и он всегда носил очки.

*(Летом 1890 года Куприн окончил Александровское военное училище и в чине подпоручика был зачислен в 46 Днепровский пехотный полк, где прослужил до лета 1894 года.)

"Зиаете, - сказал мне сосед по столу, указывая на него, - капитан этот - спирит. Он скрывает это, и сеансы его проходят в строгой тайне. Медиум к нему приезжает из соседнего города. Разболтал, конечно, его деищик. Нам, офицерам, сколько мы ни старались проникнуть на его сеансы или хоть узнать о них что-нибудь подробнее, ничего не удалось".

Меня все это страшно заинтересовало, и я решил во что бы то ни стало проникнуть в тайну капитана. Задача была трудная, у капитана никто никогда не бывал. Жил он замкнуто, нелюдимо, был известен как деспот и скаред. В полковом буфете капитан избегал общества и угрюмо пил пиво за отдельным столиком.

Исследовав нашу полковую библиотеку, я нашел там несколько разрозненных номеров старого "Ребуса" (журнал, издававшийся известным профессором спиритом Бутлеровым). Этот журнал за ненадобностью библиотекарь подарил мне. Достаточно ознакомившись с содержанием статей и письмами различных спиритов, я повел атаку на капитана. В буфете я останавливался с кем-нибудь из молодых офицеров неподалеку от сидевшего за столиком капитана и громко, чтоб слова мои доносились до него, изрекал что-нибудь такое: "Нет, что бы вы ни говорили, а, конечно, в мире есть чрезвычайно много таинственного, и во многое ум человека не в силах проникнуть. Все же я верю, что общение с потусторонним миром возможно. И хотя способы общения с ним еще только намечаются, когда-нибудь мы будем близки к раскрытию многих, в настоящее время загадочных для нас явлений".

Всячески варьируя эту тему, в присутствии капитана я как можно чаще возвращался к ней. Иногда я садился один за столик неподалеку от него и принимал задумчиво-сосредоточенный вид, подходившим ко мне товарищам отвечал рассеянно.

Так длилось около двух месяцев. Наконец я заметил, что мои маневры возымели действие: мало-помалу капитан начал сдаваться. Входя в столовую, он осматривался и, увидев меня, садился неподалеку. Однажды он пригласил меня к своему столу.

- Я слышал, подпоручик, - обратился он ко мне,- что вы как будто интересуетесь спиритизмом. Случайно у меня есть кое-какая литература по этому вопросу. Я охотно дам вам ее. Зайдите как-нибудь ко мне.

В ближайшую субботу, вечером, я отправился к капитану. В передней меня встретила его жена, бледная забитая женщина. Она испуганно посмотрела на меня и, озираясь по сторонам, прошептала: "Если вы порядочный человек, то не выдадите нас".

Капитан представил меня своей жене, свояченице и какому-то старому родственнику, жившему у них. Немного поговорив со мной о спиритизме, капитан как бы шутя сказал: "Что ж, попробуем посидим за столом, может, у нас что-нибудь и выйдет. Хотя, говорят, без медиума никакие сеансы не удаются".

Мы образовали цепь: капитан, я, справа от меня жена капитана, напротив - родственник. Свет был погашен. Некоторое время все было тихо. И вдруг из моей правой руки тихонько выскользнула рука капитанши, и я почувствовал, что она слегка приподымает стол. Послышался стук. Потом второй, третий. "Так вот оно в чем дело", - подумал я и правой ногой довольно высоко приподнял стол, который затем громко стукнул об пол.

- Боже мой, - воскликнул капитан, - таких явлений еще не было ни разу. Наверно, вы медиум.

Он велел зажечь свет и стал расспрашивать меня, что я чувствовал. Я притворился, что нахожусь в полузабытье и только-только начинаю приходить в себя.

- Не знаю, что со мной было, кажется, я заснул,- пробормотал я.

- Ну да, да, вы медиум, - в восторге воскликнул капитан.- Для первого раза не будем продолжать сеанс. В следующий раз мы уже как следует займемся этим делом.

Я успел отойти лишь недалеко от дома капитана, как меня нагнала его жена.

- Завернем в переулок, чтоб нас не видели. Я должна все рассказать вам, - торопливо произнесла она, переводя дыхание.

Со слезами на глазах бедная женщина рассказала мне, что у ее мужа есть состояние, но он болезненно скуп, держит семью впроголодь. Ее дочери, молодые девушки, никогда не бывают на вечерах в собрании, так как у них нет платьев, сын ходит в дырявых башмаках, без калош и т. д. Все это вынудило их воспользоваться увлечением капитана спиритизмом и хоть таким образом воздействовать на него и несколько облегчить свое существование. Раньше в заговоре с семьей был "медиум" - военный фельдшер из соседнего города, но его перевели в другое место, и теперь они не знают, что им делать.

- Вот скоро будет бал в собрании, а моя старшая дочь, семнадцатилетняя девушка, должна оставаться дома, потому что у нее нет платья. Если можете, помогите нам, - закончила она свой рассказ.

Со следующего сеанса я рьяно принялся за дело. Впадая в "транс", я скрежетал зубами, выл, произносил непонятные и нечленораздельные слова, а после этой подготовки перешел к целым фразам. Капитан был в восторге. Он имел пристрастие к духам военного звания. И вот я вызывал поочередно Кутузова, Суворова и других полководцев. Наконец я вызвал даже Наполеона. Я заставил его быть чрезвычайно галантным. Так, например, Наполеон сообщил, что дочь капитана Катя - очень интересная молодая девица, которая, наверное, найдет себе хорошего жениха, если будет иметь возможность выезжать в собрание, одетая к лицу.

Часто я заставлял партизана Дениса Давыдова заявлять: "Медиум не воспринимает токов, голоден, дайте ему подкрепиться селедкой, мясом, пивом". И тогда появлялась закуска.

В конце концов мне это надоело. В собрании перед очередным сеансом я выпил немного лишнего. Вскоре после начала сеанса я вызвал Суворова, память которого частенько тревожил ради башмаков, калош и прочих необходимых семейству предметов. Он сердито заговорил: "Ты опять на днях из солдатских писем, присланных по почте, вытащил деньги". Увлекшись обличительной тирадой, я забыл осторожность и, оперируя под столом ногой, качнулся, задев локтем капитана. "Негодяй, мошенник!"- завопил он, вскакивая. Он шипел и трясся от ярости. Хотел с кулаками броситься на меня, но я швырнул ему под ноги стул, выскочил в переднюю и, сдернув с вешалки шинель, выбежал на улицу.

Так закончился мой первый и последний дебют в качестве медиума. Капитан после этого долгое время в офицерском собрании не показывался.

Все хохотали. Смеялась и Леля, но она была недовольна и хотела, чтобы последнее слово осталось за ней.

- Нет, нет, я не верю вам, Александр Иванович,- сказала она. - Не может быть, чтобы вы отрицали существование духов. Признайтесь, что все о медиуме вы от начала до конца придумали. Вы писатель - "сочинитель", и вам что-нибудь сочинить ничего не стоит.

Куприн не возражал. Спорить было невежливо.

- Ты, наверное, удивилась, Маша, - говорил мне дома Александр Иванович, - что я решился выступить в большом обществе в качестве рассказчика. Но я видел, что Леля все время с нетерпением чего-то ждала от меня. Когда она рассказала мне о своем приюте для "порочных детей" и со всех сторон мужчины осыпали ее рискованными вопросами и остротами, а я сидел и молчал, она, лукаво прищурясь, смотрела на меня, и мне начинало казаться, что еще немного, и она, как бойкая провинциальная барышня, скажет: "Что же вы, поручик, все сидите как бука и нас не занимаете, нам скучно!.." И вот когда подвернулся разговор о спиритизме, я решил отыграться. Любопытный тип эта Леля. И как удивительно сестры Туган-Барановские не похожи друг на друга.

Сейчас все новые впечатления у меня не отстоялись. Я свернул их, как ленты кодака, и уложил в своей памяти. Там они могут пролежать долго, прежде чем я найду для них подходящее место и разверну их. Когда проходит время, глубже чувствуешь и оцениваешь прошедшее - людей, встречи, события. И тогда все принимает иное освещение и форму, - говорил мне Александр Иванович.

И понадобилась еще одна "лента" для того, чтобы "Гранатовый браслет" возник полностью в творческом сознании Куприна.

Это случилось в 1906 году летом на хуторе "Свистуны", недалеко от Даниловского Новгородской губернии, где Александр Иванович впервые слышал "Аппассионату" в исполнении профессора Петербургской консерватории В. У. Сипягиной-Лилиенфельд.

Через четыре года Куприн развернул все три "ленты" "Гранатового браслета", который окончил "Аппассионатой".

Пятнадцатого октября 1910 года он сообщал Ф. Д. Батюшкову из Одессы: "Сейчас занят тем, что полирую рассказ "Гранатовый браслет". Это - помнишь?- печальная история маленького телеграфного чиновника П. П. Жолтикова, который был так безнадежно, трогательно и самоотверженно влюблен в жену Любимова..."

Но "Гранатовый браслет" не является точным воспроизведением этого события. В купринском рассказе использованы и другие наблюдения писателя.

Действие в "Гранатовом браслете" происходит в одном из городов Черноморского побережья. В действительности история с телеграфистом случилась в Петербурге.

Петр Петрович Жолтиков (в рассказе Желтков) не застрелился, как пишет Куприн, а был переведен в провинцию и там женился. Об этом я узнала много лет спустя от Н. И. Туган-Барановского. Дальнейшая судьба Жолтикова ему была неизвестна.

В письмах к Людмиле Ивановне Жолтиков не называл ее "прекрасной Блондиной". Так писал нашей няне Ольге Ивановне ее муж Семен Иванович Герасимов, который служил в солдатах. Это обращение понравилось Куприну, и он вставил его в рассказ.

П. П. Жолтиков прислал Людмиле Ивановне не гранатовый браслет, а браслет в виде толстой позолоченной дутой цепочки, и к ней подвешано было маленькое красное эмалевое яичко с выгравированными словами: "Христос воскрес, дорогая Лима. П. П. Ж.".

Мой гранатовый браслет, который подарил мне Александр Иванович, был покрыт мелкими гранатами, а посередине - несколько крупных камней. От времени на внутренней стороне появились темные пятна. Браслет очень нравился Александру Ивановичу (к драгоценным камням он чувствовал особенное пристрастие), и он решил снести его золотых дел мастеру узнать, нельзя ли как-нибудь уничтожить пятна.

Неопытный ювелир, не знавший, что гранаты раньше оправляли только в серебро, не предупредив Куприна, вызолотил браслет. Старнный браслет был испорчен. Хотя ювелир и уверял, что снять позолоту очень легко, Куприн рассердился и браслет у него не оставил.

После обеда у Любимовых в 1902 году Куприн больше у них не бывал. С Людмилой Ивановной я поддерживала дружеские отношения, но Дмитрий Николаевич Любимов ни разу в моем доме не был.

Когда он стал виленским губернатором, а затем камергером и помощником статс-секретаря Государственного совета, вспоминать в доме Любимовых историю с телеграфистом было неприлично.

* * *

В феврале 1902 года моя мать А. А. Давыдова получила из Петербургской консерватории извещение о том, что 13 февраля в день смерти К. Ю. Давыдова состоится панихида по нему.

Присутствовать на панихиде она по болезни не могла и накануне сказала мне, что в консерваторию должны пойти я и Александр Иванович. После панихиды мы возвращались домой пешком. Шли по набережной Мойки. Не доходя до Казанского собора, мы услыхали сзади нас конский топот. Александр Иванович оглянулся и сказал:

- Едет эскадрон казаков.

- Бежим скорее, - рванулась я вперед.

Он крепко взял меня под руку.

- Мы пойдем медленно. Только медленно.

- Да, но кто-то едет за нами по панели...

- Не оборачивайся!

Эскадрон быстро проехал мимо нас к Казанскому собору. К нему присоединился и тот, кто ехал сзади нас.

У Казанского собора стояла большая толпа. Это была демонстрация в знак протеста против избиения и арестов студентов в предыдущие дни.

- Если негде спрятаться от преследования, - сказал мне Александр Иванович, - то бежать ни в коем случае нельзя. Бежать от гончих - это смерть.

* * *

Во второй половине февраля 1902 года мы были на последнем из парадных обедов - у главного юрисконсульта министерства финансов В. И. Иванова.

С моим отцом у Владимира Ивановича завязались дружеские отношения еще в ту пору, когда он был петербургским нотариусом. Его очень любил Салтыков-Щедрин, хотя, играя с ним в винт, говорил Владимиру Ивановичу:

- Если ты еще раз сделаешь такой ход, я запишу весь ремиз не на сукне, а на твоей лысине.

Семья Иванова, несмотря на положение Владимира Ивановича в министерстве финансов, жила скромно, занимала квартиру из шести комнат на третьем этаже без лифта.

А. А. Давыдова и после смерти мужа была дружна с этой семьей и желала, чтобы мы нанесли им визит.

Ивановы пригласили нас к обеду. Ольга Евграфовна, жена Владимира Ивановича, была дочерью известного врача Евграфа Александровича Головина.

На обед были приглашены Вышнеградская - вдова министра финансов, Путилов - владелец заводов, с женой; Мария Ивановна Болотова - сестра Владимира Ивановича и Николай Карлович Шильдер - известный историк.

Стол был накрыт просто, по-семейному.

Не знаю, читал ли Путилов "Молох" Куприна, - думаю, что не читал, а слышал о нем от Иванова, - но за столом он разговорился с Александром Ивановичем о заводских делах и пригласил его побывать на одном из его заводов. Куприн поблагодарил Путилова за приглашение и записал номер его телефона.

Путилов куда-то торопился и вскоре ушел.

Рядом с Куприным обедала бывшая министерша Вышнеградская, Александр Иванович усердно ухаживал за ней.

Напротив меня сидел Николай Карлович Шильдер, пожилой, молчаливый человек. Шильдер никого на разговор не вызывал, на вопросы Владимира Ивановича отвечал немногословно.

После обеда мы перешли в гостиную пить кофий.

Гостиная была небольшая. У стены стоял диван, а по углам круглые столики с креслами.

Куприн сел за столик с Шильдером. Николай Карлович некоторое время молчал, а потом, ни к кому не обращаясь, сказал с проникновенной важностью:

- И все-таки я ищу подтверждения... То, что пишут о старике Кузьмиче - не легенда. В этом я глубоко убежден. Это, несомненно, был император Александр Первый*.

*(Федор Кузьмич - старик, живший под Тобольском. О Федоре Кузьмиче ходила легенда, что он не кто иной, как император Александр I, который якобы ушел от мира, мучаясь, как отцеубийца, угрызениями совести.)

Александр Иванович насторожился.

- Совсем недавно, - продолжал Шильдер, - глубокой ночью, сижу я за письменным столом и думаю, как бы мне это точно узнать? И вдруг отворяется дверь и в комнату входит весь в белом старец, с седой бородой и посохом.

"Ты хочешь убедиться? - спросил он меня. - Да, я Кузьмич, я император Александр Первый".

Я хотел встать перед ним на колени, но он, сделав рукой жест, сказал: "Не надо".

Куприн внимательно слушал Николая Карловича.

- Вижу, вы стремитесь к расширению ваших знаний, - обратился Шильдер к Куприну, - если вас это заинтересовало, можете побывать у меня.

Александр Иванович записал его адрес.

К ним подошел Владимир Иванович. Шильдер замолчал, помешивая ложечкой кофий.

Возвращаясь домой, Александр Иванович говорил:

- Старик, конечно, заснул над документами и все это видел во сне. Но это все равно. Рассказ хорош, он создает настроение, и я готов верить, что это правда. У него я обязательно побываю.

В первый день пасхи (1902) мы сидели за праздничным столом у сестры Куприна Зинаиды Ивановны Нат в Коломне. Александр Иванович развернул "Новое время".

- Какая неудача!.. Вот жалко. Скончался Николай Карлович Шильдер.

предыдущая главасодержаниеследующая глава





© Злыгостев Алексей Сергеевич, подборка материалов, разработка ПО, оформление 2013-2016
При копировании материалов проекта обязательно ставить активную ссылку на страницу источник:
http://a-i-kuprin.ru/ "A-I-Kuprin.ru: Куприн Александр Иванович - биография, воспоминания современников, произведения"